Они пошли за Лихом вглубь острова. Идти пришлось недолго, Лихо раздвинуло кусты, и наши путешественники оказались на маленькой полянке, где перед тусклым костерком, с огнями голубого цвета, сидело странное существо: горбатенькое, косматенькое, с острым носом, да таким длинным, что его подпирала воткнутая в землю рогатулька.

Кикимора, а это была, конечно же, она, сидела, обхватив голову тоненькими ручками и напевала тихо и гнусаво, раскачиваясь в такт пению:

Скука, чавканье, зевота,

тины судорожный вздох,

манит забрести в Болото

изумрудно-нежный мох.

Там Синюшкины колодцы,

синева в ночных кострах,

в каждом маленьком болотце

притаился детский страх.

Сквозь болот безликих лица

пролегла морщинкой гать.

Жабы, слизняки, мокрицы,

а Кикимор - не видать.

На болотах стало тихо,

присмирел лесной народ,

даже Лиху стало лихо,

и ушло оно с болот...

- Куда это я ушло? - заворчало Лихо. - Никуда я не уходило, тут я, туточки.

- Здорово, Одноглазое! - восторженно завопила Кикимора. - А говорили, что ты убежало куда-то.

- Куда я с родного Болота денусь? Оно у нас одно только живое осталось.

- Это точно, - всхлипнула Кикимора. - Все как есть вокруг повысушили. А это кто там с тобой?

- Да вот, прохожие тут заблудились, надо вывести.

- Само собой, надо, обязательно даже надо вывести, - часто закивала головой Кикимора, утыкаясь носом в землю. - Самим им из нашего Болота никак не выбраться, да еще чего доброго ЭТИ нападут.

Она понизила голос и завертела головой, оглядываясь по сторонам.

- А что, ОНИ еще не ушли с Болота? - испуганно понизило голос Лихо.

- Вроде как нет, намедни у дедушки Лешего кастрюли стибрили.

- Зачем им кастрюли старые понадобились? - удивилось Лихо.

- Кто их знает, фулиганы. Все как есть ташшат. У меня вот корыто зачем-то сперли. Совсем старое корыто. Говорю же: ташшат и ташшат, все подряд ташшат...