Заметив пристальный взгляд гостя, королева остановилась у подножия лестницы. А Бьярни не мог оторвать от нее глаз, хоть и понимал, что ведет себя невежливо и даже дерзко. Но что за важность, если он наконец-то видел истинный облик Эалайд?

Однако королева Этайн поняла его внимание и волнение иначе. Многие мужчины теряли голову при виде ее красоты, и она лишь улыбнулась, глядя на Бьярни вполне благосклонным взором. Риг Фиаха, наоборот, насупился. За тринадцать лет он должен был бы привыкнуть к тому, что его жена привлекает горящие мужские взгляды везде, где появится, но не мог не ревновать и не бояться, что однажды она предпочтет другого. И уж не этого ли – молодого, рослого, стройного парня с таким открытым, располагающим лицом, учтивого, знатного, хорошо одетого? Добрых чувств к гостю у него сразу поубавилось, хотя они еще и не начинали ни о чем говорить.

С выходом обеих королев наконец начался пир, и сама Этайн поднесла Бьярни первую чашу.

– Да будет дан тебе привет в нашем доме, Бьярни сын Дельбхаэм! – сказала она, пристально глядя на него светло-карими янтарными глазами – глазами Эалайд.

Зная, что этот облик – краденый, что под чужой красотой эта женщина прячет позор порока и преступления, Бьярни с трудом заставил себя принять чашу из ее рук – и не мог не смотреть в лицо той, что была истинной хозяйкой этой красоты. Как же ему хотелось в эти мгновения, чтобы это прекрасное лицо вернулось наконец к настоящей владелице, чтобы он увидел лицо Эалайд, оживленное и освещенное душой Эалайд, и смог понять, что же она за существо – та, которую он совсем не понимал, но к которой испытывал странное влечение, смешанное с тревогой и робостью.