Но раздражение было мимолетным. Он уже пялил глаза на еду и питье, стоящие перед Энджи на высоком столе. То, что Энджи, которая, как и ее муж Джим, каких-то три года назад была невольно перенесена из двадцатого века в нынешний четырнадцатый, считала временем ленча, для Брайена было временем обеда. Обед же для Брайена означал обильную пищу, а у него ничего не было во рту с самого завтрака, и то преждевременного - этим холодным утром, на рассвете.

- Присаживайся, поешь и выпей чего-нибудь, - предложила Энджи. - Ты, должно быть, продрог до костей.

- Ха! - выдохнул Брайен. Его глаза заблестели - давно бы так!

Прислуживающая за столом челядь уже готовила ему место в конце стола, за которым в центре - на месте хозяйки дома - восседала Энджи. Как только Брайен сел, еще один слуга прибежал из буфетной с дымящимся кувшином, из которого налил горячего вина в стоящий перед Брайеном большой квадратный металлический кубок.

- Горячее вино, надо же! - радостно вскричал Брайен.

Он сделал несколько глотков, чтобы распробовать то, о чем ему уже давно поведал его нос. Поставив кубок на стол, он устремил на Энджи взгляд, исполненный явной доброжелательности. Другой слуга поставил перед ним запеченное в тесте мясо и ложкой положил приличную порцию на толстый кусок хлеба из муки грубого помола, служивший тарелкой. Брайен одобрительно кивнул, после чего отправил в рот самый большой кусок мяса и аккуратно вытер руки лежащей рядом салфеткой.

- Я думал, когда ты одна, Анджела, то обедаешь у себя в комнате, - сказал Брайен, справившись с мясом.

- Обычно я так и делала, - сказала Энджи. - Но здесь удобнее.

Она встретилась с Брайеном глазами, и они обменялись взглядами, полными взаимопонимания. Двадцатый век и век четырнадцатый пришли к согласию.

Все дело в слугах. Энджи было бы намного приятней есть в личных покоях лорда и леди замка - комнате, расположенной в верхней части башни Маленконтри.