Мрачная железная твердость автодома окатила душу Джима суровым ветром безысходности. На мгновение у Джима засосало под ложечкой от отчаянного голода по тому образу жизни, который был принят в школярских кругах средневековой Европы. В ту пору все проблемы сводились к принципу плоти-и-крови, тогда как ныне среди преподавателей получила гораздо большее распространение новая игра – предлог-и-повод. А ведь в те далекие времена затянувшийся спор с Шорлзом запросто решался с помощью изысканно точного взмаха шпаги. Вряд ли он стал бы тогда ссылаться на экономическое положение в стране и уж точно даже не заикнулся бы о политическом балансе сил на кафедре всеобщей истории…

– Ладно, Энджи, – вздохнул Джим и сдался. – Мы зря приехали. Найдем что-нибудь получше.

Та резко обернулась, карие глаза под копной темных волос блестели более чем решительно.

– Ты же сам сказал, что эта неделя – последняя и решение приму я!

– Я знаю…

– Два месяца мы бегали по адресам, которые ты подбирал неизвестно где. Завтра на всех кафедрах будут собрания, и нам выдадут расписания занятий на следующий семестр. Так что свободного времени у нас не останется. Сегодня последний день, чтобы найти квартиру.

– Но после занятий, вечерами…

– Я сказала – нет. Сегодня последний день. Возвращаться в общежитие я не собираюсь. Я хочу иметь собственную квартиру. Пусть никудышную, главное

– собственную!

– Энджи! – взмолился Джим. – До колледжа двадцать три мили! Оглоед может окочуриться в любой момент. Хоть завтра, прямо посреди дороги.

– Сходишь на свалку и пригонишь Оглоеда-два. Сейчас мы соглашаемся на этот трейлер, а со временем найдем себе что-нибудь получше. Ты что, сомневаешься, что мы все равно своего добьемся?

Джим кисло вздохнул, но промолчал. Они мирно вернулись в офис и предстали перед менеджером.