- Доктор Оберхаузен назвал этого энсина Джоном. Неужели это тот самый долговязый Джон Рэмси, который... Последние слова были заглушены, когда рядом заговорил доктор:

- Похоже, Джонни, вам придется тяжеловато.

Они вышли в коридор.

- Вашей жене мы уже сообщили.

Оберхаузен понизил голос.

- Вы держались очень хорошо.

Внезапно до Рэмси дошло, что он позволил слепому вести себя. Он рассмеялся, но потом посчитал, что следует объяснить свое веселье:

- Так же, как и вы, когда отшили этого наглого коммодора. - А вы ни в чем не солгали, - сказал доктор. - Но я об этом не стану говорить. А теперь о коммодоре: он как раз входит в группу, выступающую против повышения в должностях людей из ПсиБю. Энсин Рэмси внезапно понял, что ему расхотелось смеяться.

***

... Очень часто о тех пяти неделях подготовки к операции Рэмси говорил, как о "времени, когда я похудел на 20 фунтов". Ему предоставили три комнаты в закрытом для других крыле Военно-Морского Госпиталя в Юнадилле: белые стены, мебель из ротанга и красного дерева, вся прожженная сигаретами; работающий телевизор и многофункциональная больничная койка на высоких ножках. Одна комната предназначалась для подготовки: гипнофон, настенные диаграммы, макеты, аудиокассеты, фильмы.

Его жена, Дженнет, белокурая медсестра, получила расписание посещений: субботние вечера и воскресенья. Их детям, Джону-младшему, которому исполнилось два года, и четырехлетней Пегги в госпиталь приходить не разрешалось, так что их увезли к бабушке в Форт Линтон в штате Миссисипи. В первый же субботний вечер Дженнет, одетая в красное платье из одного куска материи, ворвалась к нему в гостиную. Она поцеловала Рэмси и воскликнула: