Однако, взглянув на своего оруженосца, он увидел, что тот побелел как полотно. Сами по себе обещания Мореля ничего не значили, но они были подкреплены узловатой веревкой, которую он носил на поясе. Теолаф был не готов рискнуть и навлечь на себя такую угрозу, а это означало, что никто из его воинов тоже не захочет поднять руку на святого отца.

Вся затея полностью ложилась на Джима.

Он собрался с силами и скорчил самую грозную ухмылку, какую только смог изобразить.

- Мне наплевать на твои угрозы, - сказал он, наклоняя свое лицо к лицу коротышки. - Если понадобится, я сам перережу тебе глотку! И не сомневайся, я это сделаю!

Теперь настала очередь Мореля побледнеть. Джим почти слышал, как тот думает, что Рыцарь-Дракон уже давно продал свою бессмертную душу Сатане.

Чтобы придать убедительности своим словам, Джим выхватил кинжал, дотянулся до затылка Мореля, схватил пучок сальных волос пониже тонзуры, рывком развернул святого отца спиной к себе и приставил к его горлу острое обнаженное лезвие:

- Ну, что теперь?

И тут он столкнулся с новой трудностью.

- Ты не заберешь от нас больного! - воскликнула Элли.

Джим повернул голову, чтобы взглянуть на знахарку, и увидел, что она извлекла откуда-то из своих напоминающих воздушный шар одежд приличных размеров нож и приставила его к горлу Каролинуса.

- Скорее он умрет, чем я увижу его в руках тех, кто не сможет помочь ему! - продолжала Элли.

Эта угроза сводила все к ничьей. Но из дальнего уголка сознания Джима внезапно вырвалась светлая идея.

- Ты считаешь, что можешь вылечить его? - яростно спросил он. - Да знаешь ли ты, что сама стоишь на пороге смерти, находясь так близко от него? Ты хоть немножечко понимаешь, какой ужасной опасности ты себя подвергаешь? - Таща Мореля за волосы, он заставил его подойти к краю кровати Каролинуса: