— Я… проснулся, — пробормотал Джим, едва не лязгая зубами от усердных действий Брайена. — Да прекрати же меня трясти, черт побери!

Брайен прекратил.

— Ты уверен, что уже проснулся? — осведомился он — Сам не видишь? — проворчал Джим. Он широко зевнул и уселся на своем матрасе. Как и все остальные, Джим спал в одежде, сняв только сапоги. Теперь он на ощупь отыскал их и принялся обуваться.

— Ты точно уверен? — снова спросил Брайен. — A то я знавал многих, которые садятся и разговаривают вполне осмысленно. Но стоит на секунду отвернуться, и они опять храпят.

— Я не храплю.

— Еще как храпишь, — возразил Брайен.

— Это ты храпишь. И наверное, слышишь самого себя.

— Нет-нет. Я не спал прошлой ночью — или позапрошлой. И еще раньше я слышал тебя, Джеймс. Ты, конечно, храпишь — не громко, я согласен. Не так, как Жиль, например. У него не нос, а прямо охотничий рог. Но ты тоже храпишь.

— Я не храплю! — огрызнулся Джим и поднялся.

С Брайеном было все в порядке. Он позавтракал, благодаря чему первая утренняя хандра, как всегда, сменилась обычным жизнерадостным настроением.

Однако Джим еще не поел, едва проснулся и чувствовал, что его тело — по крайней мере большая его часть — продолжает спать. Больше всего на свете ему хотелось снова завернуться в свою подстилку и хорошенько вздремнуть. Однако Брайена, очевидно, послали, чтобы вежливо позвать Джима, и махнуть рукой на такое приглашение было бы чрезвычайно неучтиво.

Джим последовал за Брайеном вниз через три пролета лестницы через кухню казалось очень странным, что путь в столовую проходит через кухню, — и увидел Жиля: тот в одиночестве сидел за высоким столом, на котором, как обычно, стояли кувшины и кубки.

Жиль вскочил, едва Брайен с Джимом вошли.