Тем временем Релкин сделал еще и веревку из лиан и теперь придумывал способ сделать из нее донку. Его очень занимали обитатели дна реки. Воображение рисовало ему крабов и омаров с их восхитительным вкусом. Веревка получилась легкой, да лианы были к тому же еще и прочными, и гибкими; их можно было склеивать между собой при помощи клея, полученного при распускании сосновой смолы в горячей воде.

Во всех этих хлопотах дни проходили быстро, и лагерь становился все комфортабельнее.

И постепенно девушка начала приходить в себя. Периоды прояснения становились все более долгими. Поначалу она только вскрикивала и стонала, после чего тело ее еще какое-то время подрагивало. Позднее веки больной стали ненадолго приоткрываться, и она оглядывалась вокруг, прежде чем снова впасть в беспамятство. На следующий день она пробыла в сознании чуть дольше. На лице ее отразились в равной мере изумление, страх и любопытство. Она несколько раз пробормотала что-то нечленораздельное.

Когда же Релкин заговорил с ней, девушка закричала и попыталась вскочить на ноги. Физически она была еще очень слаба и не устояла на ногах. Релкин быстро подхватил ее на руки и уложил обратно. Глаза ее неотрывно глядели на непрошенного спасителя. И хотя она явно не доверяла незнакомцу, он дал ей немного супа в самодельной чашке. Она подозрительно понюхала жидкость, потом с жадностью проглотила и поискала глазами добавки. Релкин снова наполнил чашку.

Когда же вернулся Базил с грузом плавника, девушка снова закричала и попыталась уползти, но смогла только перевернуться на живот, корчась в бессильных попытках сдвинуться с места. Ну а когда дракон свалил плавник у костра и присел рядом на корточки, она издала пронзительный вопль и, выпучив глаза, застыла в драконьем столбняке. Драконир привел ее в чувство, но тут Базил обратился к нему с вопросом, и девушка упала в обморок.