Миднайт боялась.

И этот страх был новым чувством. Он не был заложен в ее проект. Ее создали для салонов и спален высшего общества. Страху еще надо было научиться.

Леди Миднайт любила пробовать новое. Но страх ей не нравился. От него исчезал цвет в ее крыльях. Он грыз ее внутренности, как саркома. Он отгонял сон и отбирал аппетит. Этот убийца рвал на куски ритм ее танца в полете. Он скручивал мускулы в ноющие узлы.

– Дура, – шепнула она себе ангельским голосом. – Ты же Неприкосновенная. – Она провела рукой по шелку платья, тонкому, как воображение. – Тебя же нельзя тронуть.

Страх не отступал.

Нижний Город Мерод Скене вонял безумием. Оно ширилось. И неприкосновенность в одно мгновение могла обратиться в ничто.

Из еще более темного мрака донеслись щелчки и скрежет. За ней шли твари тьмы. Сумасшедшие твари, злобные, ошибки и отбросы, до сих пор ограничивавшие свое хищничество часами глубокой ночи. Она ощущала на себе оценивающий взгляд их глаз.

Они все больше и больше наглели.

Возле отдушины, ведущей к ее цели, Миднайт остановилась. Тишина лаза пугала еще сильнее, чем скрежет и скрип позади. Она не хотела идти. Но эти, сзади, продолжали себя взвинчивать.

В лазе что-то пошевелилось.

Ужас исторг из горла Миднайт мелодичный всхлип.

Ее обернул темный ужас, наполнив полые кости холодом жидкого азота. Но она узнала тень, и вновь ее охватила теплота.

– Янтарная Душа!

Тень изменила форму, став выходцем из кошмара, и пронеслась мимо. Щелчки и писки, царапанье, всхлипы, шелест чешуи по разбитой мостовой – все быстро замерло вдали. Леди Миднайт полетела по осклизлому лазу, через дверь – в ярко освещенную комнату. Там ее, дрожащую, подхватили мощные руки Панциря.

Лишь когда чуть успокоилось бешено бьющееся сердце и унялась дрожь, до Миднайт дошло, как странно, когда тебя держит на руках и успокаивает существо настолько ниже ростом.