Нет, такое испытание не по моей плебейской душе, решил я. Мне нужна помощь.

Оторвав глаза от извивающейся и дергающейся массы, Тони состроил гримасу и повернулся ко мне.

- Похоже, мы с тобой опять вляпались, старик! - проорал он. Из-за мерцающего света его лицо то появлялось, то проваливалось в темноту, и даже голос, казалось, вибрировал. - Боюсь, что я сейчас блевану! - пожаловался он.

Я успокаивающе махнул рукой.

- Расслабься, старичок! Как-никак, мы балдеем почти задаром!

- Не могу! Я должен хоть что-нибудь выпить. - Тони с отвращением ткнул пальцем в бутылку "Кока-колы" - более крепких напитков в этом дурацком обезьяннике не подавали.

- Я тоже! - гаркнул я.

Я, разумеется, знал, в чем таилась подлинная причина недовольства моего закадычного друга. Дело было вовсе не в одуряющем шуме, тесноте или идиотском освещении. И даже не в "Кока-коле". Просто из-за почти непрерывных съемок мы с Тони уже около месяца колесили по стране и были совершенно выбиты из нормального уклада жизни. Можете себе представить, как сказались четыре недели вынужденного воздержания на двух полных сил, удали и задора двадцатилетних жеребчиках, не привыкших противиться властному зову природы. Немудрено поэтому, что при виде такого скопища молоденьких самочек, у моего приятеля, никогда прежде не сталкивавшегося с необходимостью влачить отшельническое существование, буйно взыграла кровь. Не будь у меня на уме тысячи более насущных проблем, я бы, вероятно, ощущал то же самое. Но даже я поймал себя на том, что все чаще и чаще поглядываю на длинные ножки, туго обтянутые задики и соблазнительно подпрыгивающие грудки, забывая о пленительно маячивших перспективах целого года райской жизни.