Единственным, что слегка раздражало Шпунтика в квартире, были потолки – слишком высокие, а по занавескам лазать хозяин запретил настрого, чем нагло пользовались мухи и ночные бабочки. Еще волновали нынешние ночные неясности, но кот приписывал это возрасту: все же пожил дай Бог каждому! Да еще левое ухо изранено в боях за любовь, и слух не так чтобы…

Кот уповал на то, что все рано или поздно приходит в норму, а неправильное обязательно сменяется правильным. Надо только подождать.

Шпунтик вздохнул и увеличил градус мурлыкания. Ноль внимания. Поерзал по хозяйской груди задницей, встал, потоптался, не сводя пристального взора со спящего: никакой реакции. На крайний случай можно было, конечно, заорать от души, но Шпунтик не привык без особой необходимости прибегать к подлым приемчикам. Поэтому, потоптавшись, он улегся на место, осторожно вытянул лапу и мягко заехал хозяину по носу.

Хозяин всхрапнул и перестал свистеть носом. Кот ударил его по носу еще раз и, не ожидая реакции, тут же – еще. Хозяин испустил нутряной скрежет, глубоко выдохнул и приоткрыл глаза.

А… Это ты, мой хвостатый друг… Что, жрать хочешь?

Хозяин звался Константином Чижиковым, а для друзей – Котей. Он совершенно единолично, не считая кота, проживал в огромной квартире на втором этаже дома номер восемнадцать по Моховой улице. У кота Шпунтика было свое мнение на предмет владения жилплощадью и кто здесь на самом деле главный, но Константину не приходило в голову этим мнением интересоваться, а кот во избежание проблем не особенно на нем на нем настаивал – лишь изредка давал понять, что он тут не гость и не приживала какой-нибудь.

Чижиков жил один, потому что все его родные уже умерли. Родители Константина погибли, когда ему было всего четыре года, и с тех пор мальчика растил и опекал дед по отцу, Вилен Иванович, однако два года назад и он покинул этот мир. Так что по сути кот был единственным родственником Чижикова, и чем ему Шпунтик и напомнил очередным ударом лапы по носу.