— Хочешь курить? — сочувственно спросил Котя. Ему вдруг стало стыдно, что он без причины обрушился на друга и даже пообещал дать тому в морду. Сумкина, правда, подобная перспектива ничуть не устрашила и гордый дух не сломила, но Котя давно привык к именно такому Сумкину, вредному и въедливому, и вряд ли смог бы принять его тихим, вежливым и предупредительным.

— А? — осекся Федор. — Курить?.. Очень хочу, старик.

— Ну, ты потерпи еще немного. А с деньгами… Разберемся с деньгами, если что. У меня их есть.

— Это хорошо, — умиротворенно закивал Сумкин. — Мне всегда нравились приличные люди с деньгами. Я тебе все отдам. Потом. Если что.

Оба как по команде замолчали. Напряжение постепенно отпускало.

— Кстати, о ранах, — сказал наконец Сумкин. — Не знаю, как у тебя, старик, а у меня от дырки в ноге только пятнышко темное осталось на память. И не болит ничего. Что бы это значило, а? Чудо?

— Вот уж не знаю, — пожал плечами Чижиков. — У меня порез на руке до сих пор не совсем зажил.

— Погоди… А где ты порезался?

— Как — где?

— Ну, в гостях у Цинь Ши-хуана? Или раньше?

— Еще в Питере.

— А у Цинь Ши-хуана пострадал как-нибудь?

— Э-э-э… — Котя подумал. — А! Так мне же шею копьем… — Он пощупал шею. — Ни следа.

— Вот! — ткнул его пальцем в бок Сумкин. — Мы возвращаемся в нашу реальность с минимальными потерями. Закон путешественников во времени, старик!..

Опять помолчали.

— Иэх… А вот скажи, старик, — задумчиво произнес Сумкин, — как ты думаешь, а вот мой замечательный чемодан, который я сегодня еще даже не собрал, — мой любимый и единственный чемодан со всем столь приятным мне содержимым, он тоже летит этим рейсом?

— Не знаю… — Пожал Котя плечами. Он представил себя на месте Федора: в чужой стране, без денег, без вещей — и внутренне поежился. Нет, не хотел бы он так… И это было странно, потому что буквально несколько дней назад именно он, Котя Чижиков, оказался против своей воли не только в чужой стране, но даже в чужом времени, однако не слишком о том переживал, а вот из-за чемодана Сумкина почему-то расстроился. — Это было бы слишком хорошо.