— Да, смотритель, такой человек есть!

— Повелеваю тебе отправить этот свиток в город указанным путем, да так, чтобы не подверглось послание случайному уничтожению, но оказалось как можно ближе от места, где заседают старейшины.

Лян поклонился и ушел.

— Теперь, господа, мы подождем, — сказал Лю Бан. — И я не думаю, что наше ожидание продлится долго.

Бывший смотритель как в воду глядел: не успели Сяо Хэ с Цай Шэнем отмыть грязь с лиц и съесть по просяной лепешке, запив еду молодым вином, как у городских ворот началось движение: ворота распахнулись настежь, и навстречу немногочисленному войску Лю Бана потянулась процессия — впереди паланкин, а следом пешие ходоки.

Лю Бан верхом на коне тронулся к городу. Сяо Хэ и Цай Шэнь, которым тоже подвели коней, держались поодаль. Когда паланкин был уже совсем близко, Лян Большой с десятком отборных воинов хотел было встать впереди, отгородив Лю Бана от процессии, но бывший смотритель жестом велел ему не делать этого. Носильщики опустили паланкин на землю, и из него вышел важный старик в дорогом халате и с золотой шпилькой, скреплявшей на затылке узел седых волос. Блестящие глазки его, затерявшиеся в паутине глубоких морщин, цепко смотрели на Лю Бана. Тот торопливо спрыгнул с коня и первым низко поклонился. Скупая улыбка тронула сухие тонкие губы старейшины.

— Приветствую тебя, благородный Лю Бан! — поклонился старейшина в ответ. — Приветствую от лица совета старейшин и от лица всех жителей нашего города. Моя ничтожная фамилия Цзи, и я глава совета. Весть о прозорливой твоей мудрости давно достигла наших ушей, а когда мы прочитали твое яшмовое послание, то поняли, сколь опасный и неправедный путь выбрали, позволив начальнику уезда заморочить нам головы. Теперь же мы вняли твоим драгоценным советам… — Старик Цзи коротко повел рукой, и один из сопровождавших паланкин воинов, по виду простой ополченец, бросил к его ногам окровавленный мешок. — Вот голова человека, который чуть не вверг нас в пучину несчастий, — указал Цзи на мешок. — Просим вас, благородный Лю Бан, войти в город и принять в свои руки бразды правления, ибо мы не видим никого другого, кто мог бы возглавить нас в трудную годину и защитить наших жен и детей!