— В каком-то смысле — нет, — как ни в чем не бывало, улыбнулась Ника. — Только зря вам кажется, дядя Костя, что вы очень наблюдательный. Лично мне кажется, что не очень- то.

— О чем это ты? — поднял брови Котя.

— А вы посмотрите… Вон туда, — кивнула она назад. — Толь ко осторожно. Незаметно.

Чижиков, пригнувшись, осторожно глянул в щель между креслами.

— Ну?

— Левее. В предпоследнем ряду.

Левее в предпоследнем ряду полулежал, откинув спинку кресла до предела, Алексей Борн — в черных очках и в боль ших черных же наушниках — и то ли не замечал ничего во круг, поглощенный музыкой, то ли делал вид, что не замечает.

— Опа-опа, Америка-Европа, — Чижиков инстинктивно вжался в кресло. — А он-то здесь зачем?

— Как и все, летит в Пекин, — ответила Ника.

И уточнила на всякий случай, видимо, все же подозревая недостаточную сообразительность мнимого дядюшки:

— Это прямой рейс. Без пересадок.

— Ну да, ну да. Что же мне… Пойти разве еще раз поздороваться? — раздумчиво спросил себя Котя, чувствуя, однако, что ни за какие коврижки не пойдет к Борну.

По всему выходило, что тот его за простака держит: сначала спас от налетчиков в подворотне, потом рассказал много странного, помог уйти от погони перед аэропортом, но ни единым словечком не обмолвился, что летит тем же рейсом. Отчего бы Алексею Борну, такому откровенному и положи тельному, скрывать это обстоятельство? Строит планы внутри планов? Да он ли один? Котя подозрительно оглядел Нику. Задумался. А вдруг и пресловутый Сергей-Сереженька тоже притаился где-нибудь в первом классе? Славная компания…

Чижикову очень захотелось сойти с самолета.

Прямо сейчас.

— Я бы не стала к нему подходить, — сказала Ника. — Вы же не знаете, с какими целями он летит в Пекин.