– Известно ли вам, пан Тадеуш, – спросил Маевский, когда ему удалось вставить слово, – что пан Венгожевский женится?

– Венгожевский? Боже мой! – ахнул от удивления старик. – На пять лет старше меня, и женится, вот чудеса! На ком же?

– На вдове. Ей под сорок, но она еще очень, очень…

– Подожди, подожди, дай вспомнить! Не Конопицкая ли?

– Пан Тадеуш, как всегда, попадает в десятку.

– Конопицкого я хорошо знал, царство ему небесное. Его земли прилегали к моим.

– Умнейший был человек!

– Что вы, пан Маевский, – возразил старик, – он добродушный был, но оригинал. Припоминаю, как-то приехал он ко мне в Пшетоку еще задолго до войны и начали мы о чем-то спорить… Я потом приказал Яну открыть все окна в доме, чтобы побыстрее проветрить…

Клос чуть не поперхнулся. Если бы это случилось, присутствующие догадались бы, что немецкий офицер понимает по-польски. На счастье, рассказ старика подействовал и на М аевского – он так и подскочил:

– Пан Тадеуш! Как можно?

Укоризненно посмотрев на Пшетоцкого, он окинул недоверчивым взглядом Клоса и попытался перевести разговор на другую тему. Старик, почувствовав это, решил не рассказывать больше о своих давних спорах с покойным соседом, и это успокоило Клоса.

– Хорошо, хорошо. Но тогда мне не хотели верить, а я все-таки оказался прав, – проворчал Пшетоцкий.

– Зачем вспоминать о прошлом? – примирительно спросил Маевский. – Зачем возвращаться к старому?

– Поляк задним умом крепок, – никак не мог остановиться Пшетоцкий. – А нужно было…

– К чему нам теперь вспоминать старые ссоры? – Маевский старался успокоить старика, как мог.

– Старые, не старые… А кто еще четыре года назад попрекал меня «народной демократией»? Россия большевистская или небольшевистская, но она всегда Россия, помилуй бог. Если бы тогда послушали меня, то сейчас у нас этого не было бы, – многозначительно заключил старик Пшетоцкий, укоризненно посмотрев на Клоса, который сидел с невозмутимым видом.