Странник побродил по улицам, послушал бой часов возле собора (богатый магистрат мог позволить себе часы с механическим боем), выпил пива в погребке, названия которого не стал запоминать, и наконец забрел на южную окраину, больше других пострадавшую от осады.

Здесь было малолюдно. Многие дома лежали в развалинах, а уцелевшие стояли, покосившись. Лавки все были заколочены или разграблены. Неподалёку находилась башня (не Горелая, другая) и ворота, но ворота горожане заложили камнем в три ряда во время штурма (для надёжности, да и вообще), а разобрать покамест руки не дошли. И вот, как отсыхает ветка дерева, лишаясь соков от корней, так пересохли жизнь и суета без притока торговых обозов — путь здесь им был перекрыт. Зато зловредные османы попусту сломали об ворота три бревна и отступились, потеряв под южной башней три, а то и четыре десятка солдат. Всё это страннику поведал в кабаке за кружкой пива разговорчивый парнишка из приезжих, который если и приврал, то самую малость, в чём странник мог теперь убедиться сам. Некоторое время он пробирался сквозь завалы из горелых брёвен, битой черепицы, поломанных бочек и прочего хлама, пока не оказался на какой-то улочке, почти не тронутой осадой и обстрелом. Четыре двухэтажных дома справа и ещё три слева — вот и всё, что на ней уцелело. Здесь было темновато. Фасады верхних этажей у четырёх крайних домов заметно выдавались вперёд, нависая над узкой улочкой и почти смыкаясь сверху. В одном месте для прочности был даже перекинут между ними маленький декоративный мостик, крытый красной черепицей — узкая дорожка городского трубочиста. А возле следующего дома возвышалось старое раскидистое дерево. Листва с него уже облетела. Мостовая здесь тоже была почти вся разобрана, дома зияли чёрными дырами разбитых оконных проёмов. На арке мостика висел на цепи проржавевший, и тоже без стёкол, железный фонарь.