И Лорана внезапно поняла, что ей следовало делать. И поняла, что подсознательно обдумывала это еще во время разговора с Элистаном.

Вот он, решительный миг, сказала она себе. Похитив Око, о возвращении придется забыть. Мне останется только бежать в ночь, чужими, враждебными землями... И все бы еще ничего, если бы не Гилтанас. Мы с ним слишком многое испытали вместе, чтобы просто так бросить его здесь. Но он придет в ужас от одной мысли о том чтобы украсть Око и бежать! И потом, не выдаст ли он нас, если решит остаться?..

Лорана прикрыла глаза и обессиленно опустила голову на колени. Танис, Танис, где ты? Что мне делать, любимый? И почему я должна решать? Я не хочу... Вот когда вспомнились ей усталость и печаль на лице полуэльфа. Должно быть, и он задавал себе такие же точно вопросы. Он всегда казался ей таким сильным, а на самом деле, наверное, он чувствовал себя столь же несчастным и одиноким и так же боялся, как она. И точно так же был чужаком в своем собственном племени... А мы зависели от него, хотел он того или не хотел, думала Лорана. И он принимал это. И делал то, что казалось ему правильным. Вот и я должна поступать так же... Усилием воли Лорана запретила себе думать об этом. Решительно вскинула голову и поманила к себе Сильвару.

Не в силах заснуть, Стурм мерил шагами хижину, в которую их поместили. Флинт громко храпел, растянувшись на кровати. В другом конце комнаты, свернувшись калачиком, лежал несчастный Тассельхоф, прикованный за ногу к столбу. Стурм вздохнул. Будет ли когда-нибудь предел их злосчастьям?..

Лучше было не вспоминать, чем кончился пир. Когда Лорана упала без чувств, Стурм едва сумел справиться с разгневанным гномом: тот жаждал крови и сулился оторвать Портиосу руки и ноги, Дерек же заявил, что отныне считает себя не гостем, но пленником в стане врага и почитает первейшей своей обязанностью бежать, после чего привести сюда Рыцарей и отбить Око силой оружия.