- Зачем ты нас сюда привела?

- Ты все еще в чем-то подозреваешь меня? - спросила та грустно.

Лорана заколебалась... Взгляд ее вновь обратился к исполинской, коронованной звездами Драконице. Каменная пасть была разинута в немом крике, в каменных глазах застыла ярость. Каменные крылья были врезаны в склоны горы. Каменная лапа толщиной в сотню валлинов тянулась вперед...

- Ты отослала прочь Око Дракона, а сама привела нас к изваянию Драконицы! - наконец выговорила Лорана, и голос ее дрожал. - Что, по-твоему, я должна думать? Ты называешь это место Усыпальницей Хумы. Но мы-то не знаем, вправду ли он жил или все это только легенда. Как мы убедимся, что место его последнего успокоения - именно здесь? Здесь ли его тело?

- Н-нет, - замялась Сильвара. - Оно исчезло... Вместе с...

- С чем?

- С Копьем, которым он поразил Всебесцветную Драконицу. - Сильвара вздохнула и опустила голову. - Войдемте внутрь, - сказала она умоляюще. -Отдохните до рассвета, а утром, клянусь, я все объясню.

- По-моему, не... - начала было Лорана, но Гилтанас перебил:

- Мы пойдем внутрь. А ты, Лорана, ведешь себя, точно избалованный ребенок! Непременно хочешь настоять на своем. Ну скажи на милость, чего бы ради Сильваре заманивать нас навстречу опасности? Да живи здесь дракон, весь Эргот об этом давным-давно прознал бы! Если только этот дракон для начала не уничтожил бы все живое на острове! Я не чувствую здесь никакого зла, только покой, глубокий и древний. И потом, это отменное убежище! Скоро эльфы прослышат о том, что Око благополучно прибыло на Санкрист. Розыски потеряют смысл, и мы сможем уйти отсюда. Ведь так, Сильвара? Разве не поэтому ты привела нас сюда?

- Да, - тихо ответила та. - Именно... Именно таков был мой план.

Давайте же поторопимся: вход открыт, лишь пока светит серебряная луна. Гилтанас, держа руку Сильвары в своей, первым двинулся сквозь мерцающий серебристый туман. За ними вприпрыжку устремился Тассельхоф, увешанный сумочками и туго набитыми кошелями. Терос и Флинт последовали чуть медленнее, Лорана же - вовсе неохотно. Ни красноречие Гилтанаса, ни вымученное "да" Сильвары не развеяли ее опасений. Однако идти было больше некуда. А кроме того, следовало сознаться себе, что ей было просто до смерти любопытно.