Простое квадратное здание стояло на восьмиугольном ступенчатом цоколе. Здесь тоже все было высечено из обсидиана; и ступени, и черное здание влажно блестели, окутанные вечным туманом. Казалось, будто его построили только вчера. Время не выкрошило и не истерло каменную резьбу. А изображала она Рыцарей, поражавших Копьями гигантских чудовищ. Предсмертные вопли рвались из каменных пастей драконов, пронзенных длинными, тонкими жалами...

- Сюда, в этот храм, когда-то внесли тело Хумы, - ведя спутников вверх по ступеням, тихо проговорила Сильвара.

Прикосновение ее руки беззвучно распахнуло бронзовые двери. Друзья все еще колебались, не спеша покидать ступени, окружавшие храм. Гилтанас, однако, был прав: никакого зла здесь действительно не ощущалось. Лорана отлично помнила гробницы Королевской Стражи в подземельях Сла-Мори и тот ужас, что излучали неупокоенные воители, вечно охранявшие покой своего короля - Кит-Канана. А здесь, в этом храме, царила лишь грусть и чувство утраты, смягченное памятью о великой победе. О битве, в которой страшной ценой был куплен вечный покой и сладостный отдых... И Лорана ощутила, как словно бы уменьшился груз забот и тревог, отягощавших ее сердце. Подернулись дымкой горести и потери, а на смену им явились воспоминания о победах. Один за другим вступили спутники в Усыпальницу, и бронзовые двери бесшумно сомкнулись у них за спиной. Стало темно. Потом вновь вспыхнул свет: Сильвара держала в руке факел, явно вынутый из скобы на стене. Лорана мимолетно удивилась тому, как быстро удалось Сильваре разжечь его. Но эта мелочь вмиг позабылась. Лорана потрясенно озиралась вокруг... Усыпальница была пуста - если не считать погребальных носилок, вырезанных опять-таки из обсидиана и помещенных в самом центре храма. Изваяния рыцарей держали их на плечах, но тело, которому полагалось бы покоиться на носилках, отсутствовало. В изножье лежал древний щит, а рядом со щитом - меч, очень похожий на тот, что принадлежал Стурму. Спутники созерцали реликвии, не произнося ни слова: нарушать торжественную и скорбную тишину этого места казалось им святотатством. И, уж конечно, никто не притронулся к щиту и мечу, даже Тассельхоф.