Мина распростерла руки над телом Золотой Луны и начала молиться. Ее ладони вспыхнули желто-оранжевым светом, в котором Тас надеялся увидеть что-нибудь интересное, но сияние ослепило его, словно тысяча сверкающих осколков, причинив глазам кендера сильную боль. Тассельхоф крепко зажмурился, но и через плотно сомкнутые веки это колдовское сияние продолжало мучить его.

Мина закончила молиться, и свечение медленно погасло. Тассельхоф открыл глаза.

Тело Золотой Луны лежало в янтарном саркофаге; оно снова стало молодым и прекрасным. На ней были такие же белые одежды, какие она носила при жизни, ее волосы поблескивали золотыми и серебряными нитями.

Глядя на Золотую Луну, Тас почувствовал предательский комок в горле. Затем комок сменился приступом дурноты, и кендер ухватился рукой за подоконник, чтобы не упасть.

— Ты не поскупилась на гроб, Мина, — сказал Галдар, и в его голосе послышалась озлобленность. — Вот только что ты собираешься с ним делать? Тащить за собой в повозке как памятник Единому Богу? Или выставлять на обозрение толпы? Мы — солдаты, а не жрецы, и нам пред стоит война.

Мина пронзила Галдара взглядом. Она молчала, но это было страшное молчание, ибо, подобно хищной утробе, оно поглотило все цвета и звуки, и казалось, что даже воздух начал стремительно таять, не выдержав обрушившейся на него тишины. Галдар жалобно съежился.

— Прости меня, Мина, — промямлил он. — Я не хотел...

— Твое счастье, что я тебя знаю, Галдар, — ответила она. — И не цепляюсь к словам, которые ты произносишь необдуманно. Однако не заходи слишком далеко. Золотая Луна значит для меня больше, чем мать, и все, что я сделала во имя Единого Бога, я сделала ради нее.

Мина подошла к саркофагу и склонилась над застывшим, безмятежным лицом своей приемной матери.

— Ты рассказывала мне об ушедших Богах, и я отправилась на их поиски — ради тебя! — Голос Мины дрожал. — Я привела к тебе Единого Бога, мама, и Он вернул твою молодость и красоту. Я думала, ты примешь столь ценный дар с радостью. Что я сделала не так? Не понимаю... — Мина гладила янтарную поверхность саркофага, словно это было одеяло, на котором она хотела разгладить складки. Девушка казалась растерянной. — Ты изменишь свое решение, мама. Рано или поздно ты поймешь...