Клим отступает на шаг, резко взмахнув мечом, втыкает его в сколоченный из толстых досок щит у меня над головой, я не обращаю внимания.

– Сволочь ты, Дин! – Он обиженно поджимает губы. – Кто в здравом уме свяжется со Страшилкой?

– Я пошутил, – улыбаюсь я брату.

Страшилкой мы прозвали сестру очень давно, еще детьми, за то, что она оборотень и, как мама, может перекинуться в дракона.

– И шуточки у тебя дурацкие, – ворчит Клим, опускаясь в соседнее кресло. – А мама еще говорила, что мы одинаковые.

Ну да, мы близнецы, только горяч мой брат, как огонь, а вот я всегда холоден, словно лед на севере наших владений. Я – наблюдатель, мое дело смотреть, а вмешиваться – удел сестры и брата.

– Это отец нас различить не мог, а мама никогда не путала. Мы с тобой только внешне похожи. – Я не вру, я всегда говорю правду и только правду, если, конечно, вообще что-либо говорю: в отличие от брата и сестры я предпочитаю помалкивать.

– Тунеядец и бездарь. – Клим еще сердится немного, ругается, но я его прощаю.

– Ты не прав, – заступается за меня Селена, спасибо ей.

– Как всегда! – Мне весело с самого утра, что-то должно произойти, обязательно неожиданное, интересное, потому-то я и болтлив необычайно.

– Вдвоем на одного, – ворчит Клим.

– Ну не обижайся. – Я мягко, почти неощутимо, мысленно прикасаюсь к брату и успокаиваю: – Пойми, мне некогда возиться с тобой, я жду.

– И чего ты ждешь? – спрашивает Селена, захлопнув прочтенную от корки до корки книгу.

– Только не говори, что ты забыла! – притворно ужасается Клим (он всегда бурно реагирует, изредка переигрывает, и тогда все видят, что он забавляется).

– Ну и забыла, а что? – По лицу сестры не понять, шутит она или говорит серьезно, хотя с нее станется, запросто может запамятовать, с ней частенько такое бывает.

– Тебя когда-нибудь убьет твоя забывчивость, Селена, – ворчит Клим.

– Ничего страшного, – беззаботно отмахивается сестра. – Вы-то у меня на что?