– Трудно, Иван Васильевич, вот так вот сразу это сделать. С кем хоть пили-то вчера? Где пили?

Торчков пожал щуплыми плечами, виновато сморщил и без того морщинистое лицо.

– Не помню ни чёрта, Игнатьич. В вытрезвиловке только в сознание вошел.

– Вот видите, что получается… Даже сами не знаете, где и с кем выпивали, а хотите, чтобы я отыскал пропавшие деньги.

– А ты собаку-ищейку по моим следам пусти.

– В таком деле собака не поможет.

Торчков задумался. Как будто решал: говорить или не говорить. В конце концов желание найти деньги, видимо, пересилило, и он сказал:

– Первую поллитровку, помню, с заготовителем распили, какой меня попутно в райцентр подвез. А вечером, кажись, я в «Сосновом бору», в ресторанте куражился. Оттудова и залетел в вытрезвиловку.

– Как фамилия заготовителя? Откуда он?

– Дак я ж, Игнатьич, его хвамилию не спрашивал. Знаю, по деревням ездит на лошади. Шкуры, старье всякое да бумагу подержанную собирает. И в Березовку к нам иной раз наведывается.

– Яков Степаныч? – вспомнив бойкого на язык старика-заготовителя, спросил Антон.

– Не-е-е, – Торчков крутнул головой. – Степаныч в прошлом году на заслуженную пенсию подался. Теперь другой вместо него ездит, однорукий и как глухонемой. За придурковатость его Дундуком твой дед Матвей окрестил. Только скажу тебе, он совсем не придурок. Кады поллитровку распивали, соображает, по сколь наливать. Себе все побольше норовит плеснуть.

– Где вы с ним выпивали?

– Здесь, в райцентре.

– Прямо на улице, что ли?

– Не. К мужику какому-то на квартеру заезжали. Тот к моей поллитровке еще Чебурашку поставил.

– Чего? – не понял Антон.

– Ну, это самое… еще чекушку водки.

– Квартиру, где выпивали, запомнили?

– Что ты, Игнатьич!… – Торчков, словно испугавшись, махнул рукой. – Память у меня некудышная.