– Так вот именно Сергей Маратович и посоветовал нам разыскать Анатолия Федоровича – ведь это ему поручено расследование ограбления?!

Тут молодой старший лейтенант просто испугался. Заметно побледнев, дрогнувшим голосом он переспросил:

– С чего это вы взяли, что здесь произошло ограбление?… Какое здесь может быть ограбление?… Вы что, шутите?!

– Ладно, мы не собираемся обсуждать эту тему!… – резко махнув рукой, оборвал его Толька. – Ты скажи, как нам отыскать Шуйского, и больше к тебе вопросов не будет!…

Старший лейтенант чуть было не сказал, что в помещение выставки никого пускать не велено, но я снова слегка толкнул его сознание, и вместо приготовленной отповеди он неожиданно для самого себя брякнул:

– Они все сейчас в первом зале… Но скоро должны выйти… Там и смотреть-то особенно не на что…

Тут он огромным усилием воли заставил себя замолчать, удивленно похлопав ресницами.

– Ну и прекрасно! – с воодушевлением воскликнул Толик. – Мы сами их найдем, можешь нас не провожать!…

Ухватившись за мой рукав и бросив, как само собой разумеющееся: «Это со мной…» – он потянул меня внутрь помещения.

За нашими спинами раздалось слабое, растерянное «э-э-э…», но мы, бравые журналюги, даже не оглянулись на оболваненного милицейского офицерика. Уже в темноте коридора я едва слышно поинтересовался:

– А если следствие ведет не Шумский, что мы будем делать?

– Да не знаю я никакого Шумского-Мумского… – пробормотал в ответ Корсаков. – Просто назвал первую пришедшую в голову фамилию, чтобы казаться осведомленным!…

«Вот так действуют московские журналисты! – восхищенно мелькнуло в моей голове. – Будет о чем написать в моей милой провинциальной газете!»

Между тем темный коридорчик кончился солидной дверью, но между нею и косяком наличествовала вполне достаточная щель, – достаточная для того, чтобы слышать, о чем говорили в комнате. А разговор этот был весьма интересен!