Конечно, если бы я только мог, то давно бы уже отправился на Ямайку. Но приходится дожидаться, пока Генри станет достаточно взрослым, чтобы выдержать путешествие, которое потребует от него умения вести себя и обуздывать свои природные порывы.

Четыре года я ждал, заботился о своем сыне, строил планы. Четыре года не думал ни о каких женщинах, кроме Элизабет и Хлои. Скоро мальчик будет готов. Как только станет ясно, что он умеет себя вести, как полагается, мы вместе отправимся на Ямайку. Уверен, что там снова придется ждать. Надо выбрать подходящий момент, чтобы приблизиться к Хлое, и тогда она не сможет мне отказать. Но все же иногда, ночью, представляя себе, как выглядит сейчас эта девушка, я начинаю беспокоиться: не слишком ли затянулось мое ожидание.

Генри скоро устает от морской коровы, или она – от него, и сынишка снова возвращается ко мне. Я как раз занимаюсь прополкой сада моей матери, который Элизабет в свое время возродила к жизни. Генри некоторое время смотрит, как я ползаю по земле, выискивая среди сочных сорняков экзотические травы, посаженные здесь Элизабет; потом вместе со мной внимательно изучает желтовато-зеленые цветки Слезы Дракона и пурпурные лепестки Розы Смерти, высматривая вредителей, рыхлит землю у корней. Наконец мальчик выдирает из земли несколько стеблей – большая их часть принадлежит культурным растениям и демонстрирует их мне.

– Молодец, – хвалю я. Генри сияет. Но вместо того чтобы продолжить прополку, он смотрит куда-то вдаль, на океан.

– Папа, можно мне на берег? – спрашивает он.

Я как раз выдергиваю очередной сорняк и, когда стебель обрывается, а корень остается в земле, бормочу сквозь зубы: «Черт!»

– Папа! – хихикает Генри, – ты сказал плохое слово!

– Ты прав, извини, – говорю я, старательно подкапываясь под застрявший в земле корень и размышляя о том, правильно ли поступил, запретив Генри смотреть фильмы по спутниковому телевидению. Несколько фильмов, которые он все же успел посмотреть, породили нескончаемые дискуссии о том, какие слова считать хорошими, а какие плохими.