«Как и насколько, — хмуро подумал Лайам. — Насколько повесить и каким образом сжечь!»

— Ладно, — сказал он наконец, — задача моя приблизительно мне ясна, и думаю, я с ней справлюсь. Меня угнетает только отсутствие четких правил.

— Оно угнетает всех, и Милию в первую очередь, — пожал плечами эдил. — Но ничего не попишешь, приходится делать на это скидку.

Лайам рассеянно кивнул, размышляя, о чем бы еще спросить. Но ничего больше придумать не мог, хотя и понимал, что, как только они расстанутся, в голове его тут же зароятся сотни вопросов.

— Я понимаю. И от души сочувствую ей. Удивительно, что госпожа председательница вообще не отменила эту поездку. Смерть мастера Саффиана несомненно извинила бы ее.

Эласко начал икать, пытаясь поднести руку ко рту. Куспиниан сурово посмотрел на своего упившегося помощника, затем столь же сурово глянул на Лайама.

— Суд был делом жизни этой супружеской пары, квестор. Держу пари, без хлопот, связанных с выездом, Милия сделалась бы сама не своя. Только работа дает ей силы справляться с горем. И дурную услугу окажет этой достойной женщине тот, кто своей недобросовестностью введет ее в заблуждение. Ареопаг ошибаться не может, так что если у вас в чем-либо возникнут сомнения, смело обращайтесь по спорным вопросам к квестору Проуну или ко мне. Эта сессия — лучший памятник Акрасию Саффиану, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Постараюсь сделать все, что в моих силах, — ответил совершенно искренне Лайам. — И думаю, что не раз еще обращусь к вам за советом.

Куспиниан расцвел в радушной улыбке.

— Тогда я спокоен, — сказал он, вставая и протягивая Лайаму руку. — Репутации ареопага ничто не угрожает.

Лайам встал, и собеседники пожали друг другу руки.