Но голос Бетси был сух и невыразителен. Лорд Фланборуг всегда подчеркивал, что его дочь «практичная личность».
— Но, дорогой папочка, не находишь ли ты, что несколько смешно давать объявление? — спросила девушка.
Она села по другою сторону большого письменного стола, протянула руку к маленькой серебряной шкатулке и вытащила оттуда сигарету.
— Почему смешно, милочка? — спросил граф сипло. — Случалось, что благодаря газетному объявлению, люди находили потерянные вещи. Я даже припоминаю, что когда я много лет назад работал в Сити, какой-то человек по имени Гольдберг…
— Забудь на минуту об этом Сити, — ухмыльнулась Бетси, зажигая сигарету, — и подумай лучше о последствиях такого поступка. Во-первых, ожерелье еще было на мне, когда я у леди Махинстон танцевала с приличными и безупречными господами — сэром Ральфом Самсоном, сэром Георгом Фелирбурном, лордом Фетингтоном, господином майором Айткинсом и очаровательным сыном леди Махинстон. Никто из них, конечно, не украл ожерелья. Уходя и застегивая шубку, я заметила, что ожерелье все еще было на мне. И в автомобиле ощущала его, так как, выходя, задела рукой мои жемчужины… Не могу вспомнить, сняла ли я его, ибо чувствовала такую смертельную усталость, что даже не знаю, как добралась до постели. Воровка, без сомнения, Марта, так как она помогала мне раздеться. Яснее ясного, что она украла ожерелье.
Граф Фланборуг постукивал ручкой по своим губам. Эта привычка обычно приводила дочь в бешенство. Но сегодня она не заметила этого. Бетси была озабочена своей потерей, ведь ожерелье оценивалось в три тысячи фунтов. Девушка принадлежала к той категории людей, которые смотрят на вещи с точки зрения их стоимости в золоте.