Сергей скосил глаза. Охранники стояли рядом. "Это хорошо. Вырвать бластер не представит труда", – подумал он. За секунду до прыжка его вдруг остановил засветившийся большой экран на противоположной стороне операционной. На нем появилось изображение обезьяны в красном мундире. Она сердито, как показалось, засвистела, обращаясь к начальнику, который стоял по стойке смирно и что-то отрывисто просвистел в ответ. Красный мундир взглянул на Сергея и отдал отрывистое приказание. Сейчас же охранники дернули Сергея за руку и кивком головы показали. на выход. "Ага, операция откладывается, – понял Сергей, – что ж, это к лучшему. Надо осмотреться".

Осматриваться долго не пришлось. Если у Сергея и были какие-то сомнения, то скоро рассеялись.

Он находился в самом обычном концлагере, знакомом ему до сих пор только по книгам исторического содержания. Когда-то, еще задолго до рождения Сергея, такие лагеря покрывали планету. Облеченные властью загоняли в эти лагеря недовольных. Впрочем, считал Сергей, это была только замена скрытого рабства, прикрытого хламидой законов, при которых любой человек мог быть жертвой произвола властей, на рабство, при котором носителем этой неограниченной власти мог быть любой охранник. Менялись только форма и условия существования, а сущность оставалась той же.

 "Дела давно минувших дней,

 Преданья старины глубокой…"

– пришли в голову строки Пушкина…

Сергей горько усмехнулся. Казалось, что космические корабли, бластеры, психоэкраны, управляемые мыслью, – вещи несовместимые с концлагерями и опытами над людьми. Сергей вспомнил операционную. Фашисты, в литературе так назывались экстремисты конца XX века, могут носить не только коричневые рубашки и автоматы, но и космические скафандры и бластеры. На смену танкам приходят космические корабли, и фашизм выходит в космос, захватывает планеты и звездные системы, насаждая везде концлагеря с колючей проволокой и вышками с прожекторами.