Праздник в честь турнира в Ле-Мане удался на славу. Чего здесь только не было - яства и вина, собранные если и не со всего мира, то, во всяком случае из всех стран, окружающих Анжу, зрелища, восхитительные для воображения самого скучающего зрителя. На другой день пира, когда у всех изрядно разболелись головы, очаровательные пленницы с юга - магрибские красотки - излечивали гостей своими ласковыми прикосновениями и тайными утехами, отчего присутствующие лица духовного сана для приличия морщились и ворчали, обращая взоры к небу. Но все же, самое забавное случилось к вечеру второго дня праздника, когда одновременно появились гонцы из Шомона и Жизора. Первым получил известие из дома Гидом де Шомон.

- Чорт* [Чорт - написание дается в старой орфографии (прим. пер.).] бы меня побрал! - воскликнул он. - Годфруа! Ты слышишь? Мой сын родился тоже вчера, день в день с твоим Анри.

- За это следует выпить бургундского, его мы еще кажется не пили, пробормотал граф д'Анжу. - Погоди, э, разве у меня родился вчера, а не позавчера? Ах, да, да вчера... Ну, прекрасно!

Тотчас сообщили о рождении сына и Гуго де Жизору. Осчастливленный отец в ту минуту возлежал головой на коленях у прекрасной; хотя и безродной девы, обнаженная грудь которой ласкала ему взор, и он спросил ее:

- Как зовут тебя, радость моя?

- Жанна, сеньор. Но если вам не нравится это имя, можете звать меня так, как вам заблагорассудится.

- Отличное имя! - рявкнул Гуго де Жизор. - Я назову в твою честь своего новорожденного сына. Слыхала, дурочка, у меня вчера сын появился. За моего Жана! Выпьем!

Тут начали показывать свое изумительное искусство сирийские огнеглотатели, привезенные на праздник Андре де Монбаром, героем первого крестового похода и знаменитым тамплиером, и чудесное известие об одновременном рождении трех мальчиков напрочь бы забылось, если б трубадур Бернар де Пуату, тот самый, что проиграл поединок хозяину замка, не спел бы в честь этого события молниеносно сочиненную песнь.