— Не следует столь часто поминать врага рода человеческого, — произнес толстяк расслабленным голосом. — Вам, любезный месьор, следует чаще обращать помыслы к Лику Всеблагого. Когда вы последний раз были в Храме?

Шатолад проворчал что-то неразборчивое.

— Ибо, — его собеседник наставительно поднял холеный палец, — сказано в «Заветах Митры»: «Взор Мой пылающий обращу на недругов Моих, благодать же почитающим дарую». Понимаю, вы всецело заняты радениями о представлении огненному взору Всеблагого различных еретиков и отщепенцев, но и вы, мой друг, нуждаетесь в очищении, ибо речено: «В купели огненной да сгинет нечестивец, достойный же да укрепится по милости Моей».

— Хм, — пробурчал Шатолад, — сие для нас, простых воинов, слишком мудрено. Ну, я понимаю, колдунов жечь положено, но чтобы самому в костер лезть…

— Заветы следует понимать иносказательно, — снисходительно объяснил толстяк, — мы же, слуги Подателя Жизни, для того и поставлены Им над паствой, дабы просвещать заблудших и не разумеющих Слова Его. Впрочем, мы собрались здесь не для беседы о возвышенном, а дабы поговорить о делах земных и насущных. Графа Рабрагора, ландграфа Эртрана и маркграфа Дулевана вы, месьор, знаете хорошо. Я счел возможным также пригласить светлейшего Хадрата, Верховного Жреца храма Асуры. Хотя мы и не во всем сходимся в вопросах религии, в данном случае его присутствие будет весьма полезным.

— Это как же понимать… — заскрипел было Шатолад, но толстяк издал горлом странный булькающий звук, и градоначальник, поперхнувшись, смолк.

— Итак, — негромко продолжал человек в шафранной тоге, — речь пойдет о сыне всеми нами глубоко почитаемого владыки, Великого монарха Аквилонии, Зингары, Аргоса, Офира и Кофа, Держателя Скипетра Льва и Знака Солнца — Конана Киммерийского… — Толстяк выдержал многозначительную паузу и закончил: — Я говорю о нынешнем молодом короле Конне…

За пыльным холстом чернокнижник Богуз весь обратился в слух.