— Восемьдесят, не меньше. Серые глаза утонули в складках морщинистой кожи цвета печёночного паштета. — Днём ускоритель был отключен для проведения ремонтных работ. — Высохшая, уставшая, согнутая, слишком много костей для этого кожного мешка. — Главный излучатель в C48 был заменён частью вакуумной камеры. — Талбо испытал невыносимую боль. Им завладели мучительные воспоминания, тёмные полчища муравьёв вгрызались в мягкое, податливое, беззащитное вещество его мозга. — Два часа лучевого времени потерялись во время ночной смены, потому что в зале переключения не сработал соленоид в новом вакуумном клапане.

— Мама?.. — хрипло прошептал Талбо.

Женщина вздрогнула, обернулась, и её глаза пепельного цвета широко раскрылись.

— Виктор, — промолвила она, в голосе звучал ужас.

Талбо стоял, не шевелясь, и Виктор сильно сжал его руку.

— Спасибо, Надя, отправляйтесь к целевой станции В и запустите вторичные лучи.

Немедленно.

Женщина проковыляла мимо и быстро скрылась за другой дверью в стене, которую открыла для неё одна из более молодых женщин-техников.

Талбо со слезами на глазах смотрел ей вслед.

— О Господи, Виктор. Это была…

— Нет, Ларри, нет.

— Господи спаси меня, это была она! Но как, Виктор, скажи, как такое может быть?

Виктор повернулся к Талбо и приподнял его подбородок свободной рукой.

— Посмотри на меня, Ларри. Проклятье, я сказал: посмотри на меня. Это была не она. Ты ошибся.

В последний раз Лоуренс Талбо плакал, когда проснулся под кустом гортензии в ботаническом саду, расположенном неподалеку от Художественного музея в Миннеаполисе; рядом с ним лежало нечто неподвижное и покрытое кровью. У себя под ногтями он обнаружил запёкшуюся кровь, грязь и кожу. Именно тогда он узнал о наручниках и о том, что может освободиться от них, только когда его сознание находится в определённом состоянии. Сейчас ему снова захотелось плакать. Снова.