* * *
Яна просыпается внезапно и садится в кровати, готовая зареветь со страху. Она одна, в комнате тихо и душно, хоть окно и открыто. Никакой прохлады с улицы, ни звука, занавески не шелохнутся. Что-то необычное, зловещее в этой липкой душной тишине. И вдруг дворик за окном осветился, обозначился, но не как днем, а каким- то призрачным, зыбким и нереальным светом. Вспыхнул двор и погас. И тут же нечто глухо зарычало в отдалении. Постепенно набирая силу, рев пронесся над домом, звякнули стекла в окне. А мама в ночной смене. Грозы Яна боялась и потом, и всегда, уже зная название этому "нечто" и его причину... - Уу-у... Аа-а...- воет Яна, но от тоскливо-одинокого своего воя ей еще страшнее. - Яничка, ты чой-то? Бежи, бежи ко мне, - слышится из-за занавески. Бабка Ксеня больна. Болезнь у нее не как у других, что приходит и уходит, - это ее обычное всегдашнее состояние. Она почти всегда лежит. Не стонет, не жалуется, и если б не кашель с хрипами, свистом и щелканьем, не кашель, а целый оркестр, хоть и глушит его бабка тщетно в подушку, - все бы, наверное, вообще позабыли, что в темном углу за пологом живет бабка Ксеня. Бабкин угол - в большой комнате, она же столовая, она же комната мамы с Яной - им принадлежит огромная кровать, шифоньер, тумбочка и картина над кроватью, изображающая зеленый пруд, зеленую луну и зеленых купающихся девушек. - По-моему, эта штука квакает, - сказала как-то мама. Зеленая картина входит в понятие "хорошая меблировка", и за нее им приходится доплачивать. Зато бабка Ксеня с кашлем-оркестром считается "неудобством" и хозяйка исчисляет это неудобство примерно в стоимость картины. То есть получается так на так. Поскуливая, Яна босиком шлепает за полог.