— Да-да, — кивнёт согласно отец Киприан, — Эта власть даёт хлеб насущный и оберегает человека от самого себя и собственных дурных страстей. Нашу церковь часто упрекают в лояльности к безбожной власти, но… Богу — Богово, а кесарю — кесарево. Власть не требует от нас отречения от Символа Веры и церковных канонов, что же касается прочего… Жизнь наша, по апостолу Павлу, похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Тело ищет удовольствий, глаза — обладания, гордость — возвышения над всеми. Там, на Западе, — отец Киприан махнёт рукой на проносившиеся за окном машины подмосковные берёзки, — там — культ самости. Культ страстей человеческих, полная их свобода. Разгул всего, что уводит от Бога, от заповедей. Наша власть худо-бедно помогает удерживать человека в рамках. Тесным путём духовного восхождения идут единицы. Большинству нужен кнут, чтобы не заблудиться в дебрях греховных. Это печально, но факт. «Битиё» определяет сознание.

— И все же власть исповедует атеизм, а вы вот её признаёте, но опасаетесь. И меня опасаетесь, у вас жесткая конспирация…

— Раньше было хуже. Я про двадцатые-тридцатые не говорю — при Хрущёве вон сколько позакрывали церквей! Но… не гонений надо бояться — они выковывали святых и лишь укрепляли веру. Бояться надо, как ни странно, обмирщения церкви. И когда в храм насильно тащат. Господь сказал: «Мои овцы знают Мой Голос». И если человек не слышит Голоса своего Творца, а Господь призывает каждого, тебе ли, горшок, возомнить себя выше горшечника? Мы можем только помочь тем, кто хочет идти, кто к нам приходит. И по возможности оградить их от неприятностей, по работе, например, в институте… Хотя для христианина величайшая честь — быть гонимым за веру. Христианство — прежде всего крест, лёгкой жизни оно не обещает. А власти… Что власти! Наше дело — исповедовать Истину. Без Голгофы не было бы Воскресения. Мы хоронимся — бесы ищут.