Я не понимал, к чему он клонит, но был сильно заинтригован и, чтобы придать ему смелости, сказал:

- Ну, конечно, я помогу вам, если буду в силах.

Он молчал, ничего не отвечая и не двигаясь с места, поэтому я наугад добавил:

- Речь идет о каком-нибудь аппарате?

- Что? Что вы говорите?! Откуда, откуда вы... - выпалил перепуганный Харден, как если бы я сказал нечто неслыханное. Казалось, он хочет попросту удрать.

- Но ведь это ясно, - по возможности спокойно ответил я, стараясь улыбнуться. - Вы одалживали у меня провод и вилки, а стало быть...

- О, вы необычайно проницательны, крайне проницательны, - в словах Хардена звучало не одобрение, а скорее испуг. Нет, никоим образом, то есть - вы ведь человек чести, не правда ли? Могу ли, смею ли я просить вас... То есть, одним словом, не пообещаете ли вы мне, что никому... что сохраните все, о чем мы говорим, в тайне?

- Да, - ответил я решительным тоном и, чтобы убедить его, добавил: Я никогда не нарушаю данного слова.

- Я так и думал. Да! Я был в этом убежден! - сказал Харден, сохраняя хмурое выражение лица и не глядя мне в глаза. Еще раз потер подбородок и прошептал: - Знаете... есть кой-какие помехи. Не знаю почему. Не могу понять. То почти хорошо, то ничего не разберешь.

- Помехи, - повторил я, потому что он умолк, - вы имеете в виду помехи приема?

Я хотел добавить: "У вас есть коротковолновый приемник", но успел произнести только "У вас...", как он вздрогнул.

- Нет, нет, - прошептал Харден. - Речь идет не о приеме. Кажется, с н_и_м_ что-то стряслось. Впрочем, откуда мне знать! Может, он просто не хочет со мной говорить.

- Кто? - снова спросил я, потому что перестал понимать Хардена; тот оглянулся и еще тише сказал:

- Я принес это с собой. Схему, вернее, часть схемы. Я, знаете ли, не имею права, то есть не совсем имею право показывать ее кому бы то ни было, но в последний раз получил разрешение.