Многие жители Руттерфорда уже были изрядно под хмельком. На траве рядом с двумя длинными накрытыми столами стояло несколько бочонков эля, и каждый мог зачерпнуть оттуда густой мутной жидкости столько, сколько хотел.

Я увидел, как Робин Гуд с Биллом Статли швырнули на один из столов пару горстей мелких монет — взнос шервудских стрелков в праздничную складчину. Взнос, должно быть, был невиданно щедрым, потому что со всех сторон раздались благодарственные радостные крики, а седобородый ширококостный человек, по-видимому, сельский староста, сам поднес Робину и Виллу по первой кружке эля.

Робин потребовал у него вторую кружку, сунул ее мне, наскоро проглотил несколько кусков со стола и отправился забавляться с молодежью, веселящейся на лужайке под изукрашенным разноцветными лоскутками деревом. Так же поступили все остальные стрелки: вместе с деревенскими парнями они самозабвенно играли в «молодых ланей», гоняясь за визжащими девушками, пытались забраться на майский шест, участвовали в схватках на дубинках или отплясывали под верещание флейт и рожков.

Я вообще-то думал, что разбойникам полагается вести себя посолиднее... Быть более сдержанными, более мрачными и зловещими, что ли, все время помнящими про свою исключительную судьбу. Но эти парни забавлялись, как школьники в первый день каникул.

Здешние дети резвились так же самозабвенно, как взрослые, мамаши сбивались с ног, пытаясь одновременно присматривать за флиртующими дочками и заботиться об угощении. Скоро за столами остались сидеть только пожилые мужчины, снисходительно взирающие на забавы молодежи... И я.

Со мной никто не заговаривал, я тоже не знал, о чем говорить с руттерфордскими крестьянами. Несколько раз я собирался встать и присоединиться к веселью у майского дерева, но продолжал сидеть, прихлебывая кислый эль, надеясь, что он хоть на время примирит меня с абсурдностью ситуации. Это пойло оказалось гораздо крепче, чем я решил было после первого глотка.