—  Я могу попробовать, молодой человек. Но предупреждаю — сейчас для этого плохое расположение звезд. Результат может оказаться неполным или...

На этот раз я посмотрел в затылок Матильде Деркач и негромко сказал:

—  А вы постарайтесь.

Следующие полчаса потомственная колдунья, член ЕАПП, светоч всея Великия, и Белыя, и Черныя Магии демонстрировала один профессиональный фокус за другим. Меня обкуривали какой-то вонючей дрянью, вешали надо мной уныло звякающие бубенчики, заставляли смотреть в чертов елочный шар. Хрена с два я там высмотрел. И хрена с два я заговорил по-английски.

Все, что я помнил со школьных времен, — это несколько неправильных глаголов и три фразы, с помощью которых нам пытались поставить произношение. Спустя полчаса я знал все те же неправильные глаголы и все те же осточертевшие три фразы.

Мадам Матильда бросила в пламя спиртовки порошок, он полыхнул зеленым пламенем, в комнате сильно запахло мятой.

Глядя на рассеивающийся дым, я думал о том, что Америка мне не светит. А еще о том, что фокусы Акопяна производят гораздо большее впечатление, не говоря уж о трюках Дэвида Копперфилда. Неужели за сотню долларов я не могу даже получить приличное шоу?

—  Говори! — вдруг пронзительно потребовала  колдунья — и я вздрогнул, хотя она повторяла свое наглое требование уже в пятый раз.

До сих пор я просто пожимал плечами и разводил руками — дескать, и рад бы ответить по-английски, да не могу! — но теперь вдруг взбесился.

Выпрямившись в кресле, я разогнал ладонью зеленый дым и злобно сказал:

—  Don't trouble trouble until trouble troubles you!

Это была одна из зазубренных мною в школе фраз, по-русски приблизительно  значившая: «Не буди лиха, пока оно тихо!»

Матильда Деркач подпрыгнула и уставилась на меня с таким радостным ожиданием, что мне стало стыдно. В конце концов, у этой женщины нелегкий хлеб — попробуй-ка в пятьдесят с лишним лет изображать из себя шаманку, даже если тебе платят за представления «зелененькими»...