(Уж это точно: он и на суше таков. Свои чувства показывать не любит. Когда одолевает тревога - подчеркнуто спокоен, когда впору бежать сломя голову - нетороплив как в замедленном фильме.)

- Мы рассчитывали, что в этом специальном рейсе найдем что-нибудь новое в конкрециях. Элементов как-никак мы знаем за сотню, и следы редких лантаноидов или актиноидов вполне могли обнаружиться. Но тут было гораздо большее и, может быть, перспективное. Конечно, надо было проверять, закреплять, уточнять. Через полчаса в воду пошел новый трал, но тут-то и начались неприятности, и уж их хватало.

Ночь темная, хоть глаз выколи. От судовых прожекторов свет какой-то фантастический. А волнение на океане все усиливается. Прошло два часа, вытравили тысячи три метров. У лебедки стоял матрос, Сергеев Алеша. Крепыш такой, не то вятский, не то вологодский. И тут он, представьте себе, видит в качающемся таком, неверном свете, как несколько жил троса расползаются у него на глазах. Еще секунды, и это место уйдет в воду, там трос порвется, и прощай наш трал вместе с тремя километрами троса. И ведь не растерялся парень. Мгновенно остановил лебедку, но трос-то все равно тянет. Так он руками его схватил, правая по одну сторону разрыва, левая - по другую. Счастье, что он в рукавицах был. И кричит сдавленным от натуги голосом: "Ребята, стопор давайте!"

Тут, конечно, люди подбежали, трое захватили, ослабили. Когда Сергеев рукавицы снял, все ахнули: руки были совершенно синие. Ни одной царапины, а внутри кровотечения. Капитан подошел, за плечи обнял. Это у него, кажется, высший знак одобрения. Рассмотрели разрыв, еще трос потравили, а там опять подозрительное место. Пришлось вырубать и новый сплесень делать. Это, я вам скажу, ночка была. Сплетать многожильный сантиметровый трос вручную - в любых условиях не простое дело, а ночью, при изрядной качке на первый взгляд просто невозможное. Вся ночь за этой работой прошла, утром только запустили лебедку.