Подготовка к спиритическому сеансу оказалась куда более долгой, чем ожидал Граймс.

Кэлхаун действительно помнил ход ритуала во всех деталях и требовал неуклонного следования этому представлению. Дело было не только в религиозных чувствах инженера. По его мнению, любая неточность в отправлении обряда или оформлении обстановки могла свести на нет все усилия.

Больше всего времени потребовалось на то, чтобы соорудить фисгармонию. Сначала с синтезатора, который стоял в кают-компании, сняли часть клавиш, сократив диапазон с семи с половиной октав до пяти. Оставшиеся ушли на изготовление клапанов для труб. Емкости для мехов и латунные трубки пришлось подбирать на складе запчастей.

«На худой конец, — подумал Граймс, с интересом наблюдавший за процессом, — откроем мастерскую по реставрации старинных музыкальных инструментов… если нас разжалуют по возвращении». Звуки, которые издавало их детище, напоминало хор мартовских котов.

— Тембр должен быть хрипловатым, — пояснил Кэлхаун.

Глядя на этого многотрубного монстра, Граймс вспоминал музыкальные вечера в кают-компании, которые скрашивали сонное однообразие пресловутых Будней Глубокого Космоса. Инициатива наказуема исполнением. В конце концов, идея устроить спиритический сеанс принадлежала ему, а значит, он не вправе роптать по поводу последствий, масштаб которых он явно недооценил.

Кают-компания изменилась до неузнаваемости. Теперь вместо уютных кресел здесь стояли жесткие металлические скамейки. Стены были задрапированы простынями, перекрашенными в темно-серый цвет — чего только не найдешь в трюме собственного корабля! Торшеры заменили лампами, которые давали приглушенный багровый свет, и регуляторами яркости вместо выключателей. Инструментарий пополнился трубой, от звуков которой проснулись бы даже мертвые, и ярко разрисованный тамбурин, больше похожий на шаманский бубен.