— Потому что никто им этого не позволит. Райновский институт — научное учреждение, поэтому должен заниматься наукой. С другой стороны, есть вещи принципиально непознаваемые — мистер Кэлхаун Вам такого не говорил? О том, что такие вещи постигаются исключительно верой, а все остальное — от лукавого. Ну и так далее. Поэтому каждый исследователь, который пытается сунуться со своими грубыми инструментами в эти высокие материи, получает от ворот поворот.

— В таком случае, почему Кэлхаун отправился в эту экспедицию? Насколько я знаю, он здесь добровольно.

— Ну, как раз это меня не удивляет. Возможно, он все еще жалеет о карьере священника. Он человек искренне верующий и хочет послужить своей церкви. Может быть, надеется обратить в свою веру Призраков Приграничья?

— И готов участвовать в научном эксперименте?

— Церковь не отвергает науку. Просто она считает, что наука должна быть ее служанкой, а не соперницей.

— Кажется, я понял… — неуверенно пробормотал юноша. — Разрешите идти, сэр?

— Да, спасибо, Суинтон… Постойте, еще кое-что. Как только этот… эксперимент завершится, приведите кают-компанию в первоначальный вид.

— С огромным удовольствием, сэр.

В этот вечер Граймс пригласил Соню к себе на ужин. Дело даже не в том, что в кают-компании через несколько часов должен был проводиться эксперимент. Там было просто неуютно. Другое дело — салон капитанской каюты. Простая, но прекрасно приготовленная еда, вина из личного запаса коммодора, негромкая музыка… Однако подобная атмосфера располагала скорее к светской беседе, нежели к деловому разговору. И лишь когда Граймс достал из бара два контейнера с десертным вином и коробку отличных карибских сигар — с Земли, не с Каррибеи, — они заговорили о другом.

— Честно говоря, Джон, — проговорила Соня, — я боюсь.

— Почему, Соня?

— Пока мы действовали в рамках науки, все было прекрасно.