— Ты понимаешь, что за убийство старшего офицера, тебе трибунал положен? Слишком много чужих видели, не отмажешь.
— Конечно.
— И что делать будешь?
— Ждать пока придут. Ты-то уже здесь.
— Ты думаешь, я тебя за то, что ты сделал, сдам?
— А куда денешься.
— Есть куда. Ты, по закону гражданин Израиля и имеешь право на репатриацию. Я дам адрес, бумагу что в командировке для патрулей и поедешь. А мы время потянем. Еще немного и война кончится. Будет амнистия — вернешься.
Но я больше не вернулся. Нет, не жалею. Прожил хорошую жизнь. 4 детей, 9 внуков. Кем я себя ощущаю? Вот когда говорю с евреями — русским. А когда с другими — евреем. Нельзя жить в стране, воевать за нее и не принимать ее жизни. Так что я — не еврей и не русский. Я израильтянин.
Из документов военного трибунала
«Капитан Григорий Петрович Томский, он же Цви Томски, состоя на военной службе в Советской армии на территории Венгрии, 11 февраля 1945г убил старшего офицера, и дезертировал из части, после чего изменил Родине и бежал на жительство в Израиль...
Заочно приговорен к расстрелу.»
Часть 1
«Патон захватил плацдарм на западном берегу Рейна. Берег реки очищен на сто пятьдесят километров в длину и на сорок в ширину.
Войска 1-го Белорусского фронта добивают группировку немецко-фашистских войск в городе Познань. Рейх доживает последние дни.
21 марта 1945 г.»
Проснулся я как от толчка. Что-то явно изменилось вокруг. Постоянный шум голосов затих. Это у меня чисто военное, можно совершенно спокойно спать под постоянные разговоры или стрельбу, но как только что-то резко изменится, сразу просыпаешься. В трюме никого не было. Все толпились на палубе, напряженно вглядываясь в приближающийся берег. Сзади почти у всех, ничего не осталось. Впереди ждала неизвестность.