— А у Гарика теперь телевизор есть, — сообщает Дов.

— И ничего особенного, — заявляет Дита. — Маленький, черно-белый… В кино лучше.

— Зато ходить никуда не надо!

— Всему свое время, — успокаивающим тоном говорит Анна. — Будут еще и большие. Пока что, кроме новостей и старых фильмов, нечего смотреть.

С трудом, запихав в машину коляску и целый мешок пеленок, бутылок и прочих крайне необходимых вещей мы, наконец, тронулись. Хорошо еще, что дети мало места занимают. Выруливаю на выезд из поселка, проезжаю мимо мастерских и производственных помещений. Тоже идея Ани. Все, кроме жилья, должно быть отдельно, чтоб не воняло, и не будили людей в пять утра. Из всего, что было вначале, осталась одна пекарня, и то она на нее постоянно облизывается — хочет перенести ее из центра, да хозяин упорно сопротивляется.

Иерусалим очень изменился с того дня, как я впервые увидел его. Он больше не был прифронтовым городом, соединенным с основными населенными центрами страны узким уязвимым коридором. Сразу выросла его роль в экономической и общественной жизни. Он превращался из номинального в фактический политический, административный, и со временем обещал стать экономическим центром страны.

До объединения города на развитие власти направляли до 30 % общей суммы инвестиций по стране. Теперь от 40 до 50 % и частные вложения выросли с 5–6 до 10–15 %. Половина направлялась в жилищное строительство и строительство общественных зданий. Почти 20 % на строительство отелей, что вело к быстрому росту туризма, при безопасности в стране.

Целенаправленно проводилась политика по заселению евреями деревень и районов, откуда были выселены арабы. Новые районы частично заселялись репатриантами, частично старожилами, в том числе и работниками множества правительственных учреждений, переведенных в Иерусалим. Переезд чиновников со стабильными зарплатами, нуждающихся в жилье, дал изрядный дополнительный толчок строительному буму, начавшемуся в 1948 год.