— Гэбби предупредила нас о том, что происходит, — продолжала мать. — Это дало нам немного времени на подготовку. Сейчас ты не можешь себя контролировать, Джен. Поэтому тебе придется ненадолго переехать к бабушке — кто-то должен научить тебя, как жить с этим.

— Нет, я не поеду, — возразила Джен, отворачиваясь от матери. — Я никуда не уеду отсюда.

Мать явно встревожилась:

— Но мы знаем, что так будет лучше для тебя…

— Нет, не знаете, — сказала Джен. — Вы должны были рассказать мне обо всем раньше. Ты говоришь, что защищала меня, но ты меня подставила. Я убила Колина из-за тебя.

— Но если ты останешься здесь, в конце концов ты убьешь кого-нибудь еще.

— По-моему, вам стоило подумать об этом раньше, — ответила Джен. Она поднялась, отбросила руку матери, пытавшейся ее удержать. Гэбби издала нервный смешок. — Ты назвала это проклятием, — добавила Джен.

— Это и есть проклятие, — подтвердила мать. — Семейное проклятие. Ему подвержены только женщины.

— Может, не стоит считать это проклятием? — заявила Джен.

На лице матери появилось странное выражение. Джен вспомнила слова Гэбби об их бабушке: все ее боялись. Даже собственные дочери.

Мать поднялась и взглянула ей в лицо.

— Сейчас у тебя нервы не в порядке, — сказала она. — Тебе надо пойти поспать. Мы поговорим об этом утром.

— Конечно, — согласилась Джен. — Утром.

Она развернулась, вышла из кухни и поднялась по лестнице к себе в комнату. Мельком увидела свое отражение в зеркале, висевшем на стене лестничного пролета. Ее одежда затвердела от засохшей крови, лицо светилось, глаза горели. Она выглядела… другой. Ее кожа под слоем крови, казалось, сияла. Она была почти красива.