Когда они подошли к полю костей, грязно-серой пустоши, усыпанной пеплом и обугленными останками, Дядя произнес:

– Непонятно. Зачем панам понадобилось столько костной пыли? Что-то происходит, только я пока не могу понять что.

Дядя исчез, уступив место Нецки, – замахав палкой и выкрикнув что-то вроде “смрадная дерьмокровь!”, старик убежал.

– Эй, черномазый! – к Рупору подошла Багир и уставилась на него красными от жижи глазами. Перекошенное лицо пылало едва сдерживаемым напряжением. – Завтра этот пан со своим чистильщиком уезжает отсюда.

Теплый ветер гнал по полю костей маленькие смерчи. Чуть покачиваясь в его порывах, низко над землей висело несколько чинке. Багир посмотрела на поселенцев, привязывающих к отросткам набитые пылью пузыри, на бригадиров, следивших за их работой, на Нецки, который приплясывал вокруг взгромоздившегося на тележку Омнибоса, и произнесла сквозь зубы:

– Ты едешь с ними.

Розовый костерок почти не грел. Багир на полусогнутых ногах пробрела через помещение и остановилась над Яном, отхлебывая из кружки.

– Завтра отбываете.

Ян молчал, баюкая правой рукой запястье левой.

Багир, качаясь, смотрела на него красными глазами Тележка чем-то тихо шуршала в углу.

– Ты хочешь уйти из Бра? – спросила бригадир без всякого выражения.

Рупор подумал, что Багир, напившись тележкиной жижи, совсем ничего не соображает. Он мотнул головой, зная, что любые слова, произнесенные его звонким голосом, вне зависимости от их смысла, вызовут злость бригадира.

– Такой маленький был, – прошептала вдруг Багир и свободной рукой наотмашь ударила Яна по голове. – В том поселении несколько коров, у них молоко, хоть и мало, но кормила…