А под вечер я встретил ее. Дочь добродушного старого толстяка, хозяина здешней гостиницы. Ее весь день не было дома. Ее звали Пола. Она показала мне комнату для ночлега, где уже стоял мой чемодан; как он туда попал одному богу известно. Я об этом не думал, я думал только о Поле. На вид ей было лет тридцать; довольно высокая для женщины, но не худая, а дородная и крепкая, с круглым спокойным лицом, темно-каштановыми волосами и серыми глазами; едва увидев, я понял, что искал ее всю жизнь. В комнате было темновато: солнце уже зашло, на гостиницу упала тень от холмов, все погрузилось в зеленый сумрак, и мы словно опустились на дно морское. Но когда, показав мне комнату, она секунду помедлила, мне хватило света, чтобы увидеть ее взгляд. И я понял: она догадалась, что я искал ее всю жизнь. Взгляд у нее был нежный и веселый - знаете, такой бывает у женщины, когда ты ей нравишься и в твоей взаимности она не сомневается.

- Целый день мне не хватало вас, - сказал я неожиданно для себя самого. - Все было великолепно, замечательно, лучше некуда, только вот вас мне не хватало. Теперь вы здесь. Пола.

- Да, Харви, - ответила она так, словно уже лет десять называла меня по имени. - Я здесь.

Не знаю, она ли подалась вперед, или я, или мы оба, но я обнял ее крепко, спокойно, как будто делал это тысячи раз, - и мы поцеловались. И не таким поцелуем, когда женщина вроде бы сопротивляется или наоборот просит: "Еще, еще"; нет, так целуются только тогда, когда все остальное совсем хорошо.

- Теперь я тебя не отпущу, - сказал я.

Она улыбнулась и мягко высвободилась.

- Придется. До половины одиннадцатого я занята. А потом приходи ко мне в маленькую гостиную за кухней. Туда ведет зеленая дверь, помнишь? Но не раньше половины одиннадцатого. Не забудь, Харви! - Она тревожно посмотрела на меня - в первый и последний раз посмотрела таким взглядом.