- Нет, это невыносимо! - воскликнула она. - Зачем ты мне рассказал! Я ведь только об одном всегда и мечтала - побыть с Родни где-нибудь в таком месте... и каждую ночь я представляла себе... А теперь ты говоришь, что видел меня там. Какая я несчастная! Это ты виноват!

- Я и в своем собственном несчастье виноват. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

- Нет, - сказала она, - теперь я должна рассказать тебе о Родни.

И Мэвис, то и дело останавливаясь, чтобы всплакнуть или посмеяться, рассказала мне свою удивительную, душераздирающую, захватывающую историю такой она ей представлялась; для меня же, хоть и сама Мэвис мне нравилась, и против Родни я ничего не имел, - для меня все это означало только два часа борьбы с дремотой. Когда я вернулся в привокзальную гостиницу, меня уже не хотели впускать, и чувствовал я себя куда хуже, чем уходя отсюда для приятного времяпрепровождения.

Следующие несколько дней напоминали ходьбу по мокрому вспаханному полю в свинцовых сапогах. Я изо всех сил старался не поддаваться жалости к самому себе; вы скажете - давно пора, и я с вами согласен, но когда вы далеко от дома, это не так-то легко. Пошел в справочную библиотеку, поискал, нет ли чего о магии сэра Аларика, но ничего не нашел. Заодно стал наводить справки и о самом сэре Аларике. Но одни о нем даже не слышали, другие знали, что есть такой, но это их совершенно не интересовало. По-моему, прошлой зимой обитателей Блэкли вообще мало что интересовало. Они просто продолжали жить, но зачем - и сами не знали. Я иногда думал: подожгите свой городишко и начинайте все сначала - в конечном счете вам же будет лучше.

Потом как-то вечером - дело было в понедельник, стало быть, накануне мне пришлось пережить очередное блэклейское воскресенье, и, по-моему, это имеет некоторое отношение к тому, что случилось, - я за неимением виски выпил хорошую порцию джина и сказал себе: пора действовать.