Тишина. Шаги не ускорились и не замедлились, их просто не стало. И тут же донесся слабый глухой двойной стук по крышке люка, и он представил, как Кто-то опустился на колени, приник головой к люку, приставил ладонь к уху, ухо к крышке люка и вслушивается...

Он затаил дыхание.

Кто-то уходил, шел на цыпочках прочь от люка; доски потрескивали. Вот Кто-то совсем ушел. Фу-у... Нильс вдохнул страх, будто экзотический аромат, его трясло от напряжения.

— Нянг-данг-га-данг-друмм-друмм-данг-да...

Гадство, опять он со своей гармоникой, идиотская песенка Матушки Гусыни. Столько раз слышал ее, что выучил наизусть.

Скажи, где Вавилон стоит?

За тридевять земель...

Дойду, пока свеча горит?

Дойдешь — шагай смелей.

Нянг-данг-га-данг...

Издевательский веселенький припевчик, прекрасно подходящий для губной гармошки. Вот он опять, спотыкающийся рефрен:

Кто быстро и легко бежит -

Дойдет, пока свеча горит. Нянг-данг-га-данг-га-данг!

Проклятая Матушка Гусыня.

И следом злобное шипение Холланда:

— Ни-ильсс... Ни-и-ильссс Алек-сссан-дер Пер-ри...

Гадство! Александер — в честь Александры, его матери, что-то девчачье слышалось в этом имени.

— Ни-ильсс Алек-ссандер...

Нильс сдался.

— Что? — спросил он Холланда.

— Что? — Они сидели в темноте. — Свет зажги, осел!

Нильс встал на колени, нашарил на полу бутылку. Достал из жестянки «Принц Альберт», спрятанной за пазухой, большую хозяйственную спичку и чиркнул ею по сырому камню. Фосфорная головка отлетела, не загоревшись.

— Не смог, не смог, не смог! — дразнился Холланд.

— Я сделаю с двумя. — Нильс взял пару спичек, сложил их головками вместе и чиркнул.