– Из водяной стены высунула голову большая черная рыба, она долго хрипло смеялась, а потом ехидно заявила: «Ты всю жизнь пытался забыть о том, как сидел в одиночестве в зале грязного кинотеатра на окраинной улочке Радлиц и смотрел журнал, где показывали снятые на морском дне кадры, на которых над мягким песком плыла стая маленьких блестящих рыбок. Внезапно рыбки скучились и сотворили зыбкую скульптуру, изображающую, как ты целовался в привокзальном ресторане в Бакове-над-Йизерой с красивой искусственной девушкой (тебя всегда влекло именно к таким женщинам, ты умилялся перестуку их колесиков, когда они лежали рядом с тобой в ночной тишине), с девушкой, которая жила – сообщая при этом в длинных письмах своему создателю, что находится на пути к Истму, – в разных неприглядных общежитиях вместе с чешскими чертями, которые хрустели печеньем и кивали, когда она простодушно рассказывала им о розовых лампах, светящихся подо льдом пруда среди ночных полей, чтобы было потом что вспомнить на далеких темных звездах, но при этом тайком сговаривались разобрать ее на части и составить из них скульптуру своей Матери, вернее даже, создать саму эту Мать. Из фойе кинотеатра доносился чей-то кашель. Это было похуже того хмурого ноябрьского дня, когда ты прогуливался по пустынной площади какой-то деревеньки под Прагой и вдруг услышал из репродуктора на столбе голос, иронически читавший твое исследование о Граале деревенских почт, которое лежало на дне ящика твоего письменного стола и которое ты никому не показывал, потому что только здесь ты открыто назвал (используя даже те омерзительнейшие согласные, что рождаются из ленивых и порочных движений языка во влажной тьме рта) то, что с хлюпаньем вылезает из глубокой ямы посреди твоей квартиры. Нечто вроде храма Святого Вита, только еще больше того, что на Градчанах, движется по Собеславскому краю со скоростью двести семьдесят километров в час, Истм высится над светящейся гладью двух морей.