Наконец, солнце зашло, и на поселок резко свалилась ночь. Баба, ежась, вынесла лампу и вернулась к телевизору, а мы продолжали сидеть, прихлебывая неплохой китайский чай. И тут мне повезло.

– Ну, завтра куда поедем? На ближний берег, или на тот?

– Грести садись, и хоть в Америку.

– Да погребу, че мне, в ломы, что ли…

– Не, я сам. На той стороне делать один хрен нечего, а вот до поворота можно проплыть, к Солдатским островам. Спиннинг там свой покидаешь, хорошее место.

– Как говоришь, к "Солдатским"? А почему "Солдатские"?

– Ну, это я так называю. Там до всех этих дел (так, но несколько менее цензурно Зия именует период от "перестройки" до "кризиса") военные в палатках жили, вертолет еще к ним летал.

– А че они там делали?

– Борынгы пасли, чего ж еще? Дураки.

Я тут же сделал стойку, но, наученный горьким опытом, виду не подал. Как наркоман - типа нос воротит, а глаза-то горят, горят… Борынгы - это те, кто жил здесь давным-давно, еще до человека, и, по словам некоторых стариков, до сих пор живет под нашими горами. Впервые мне стало известно о них из смутных упоминаний Тахави, который временами говорил о них как о соседях, подчас даже сердясь на них за что-то - словно они не исчезли тысячи назад. Я заболел, просто помешался тогда на них, ежесекундно дергая любого, кто, как мне казалось, был в курсе дела. Перерыл всю сеть, накопил сотни мег всяких глупостей, хоть мало-мальски относящейся к теме моего помешательства, и доставал ими тех, кто не ставил сразу меня на место. Сейчас представить себе то помрачение довольно нелегко, и я в испуге шарахаюсь от поднесенного зеркала, но что было - то было, я настолько уперся во все, связанное с борынгы, что остальной мир казался жалким ореолом по краю моего фетиша.

– Ну, Зия-абый, ты прям как Тахави… - коварно фыркнул я, подпустив в смесь и комплимента, и подначки, и много чего еще. Зия не мог не сожрать это, прости меня, Зия-абый, я лукаво развел тебя тогда! Но повелся ты сам, тоже стоит отметить. - "Борынгы", ага. Тарелочки с зелеными человечками…