В результате жизнь Туа-на-Кремм Кройх текла со спокойным вежливым достоинством, что отнюдь не лишало их жизнелюбия и чувства юмора, а при случае они могли и гневаться. Поэтому Корум и испытывал гордость оттого, что вступил в бой с Фои Миоре, ибо те угрожали не только жизни. Фои Миоре угрожали спокойному достоинству этого народа.

Терпимо относясь к своим страхам, своим тщеславным помыслам, к своим глупостям, Туа-на-Кремм Кройх столь же терпимо относились к таким же качествам и у других. И Корум воспринимал как иронию судьбы то, что его собственную расу, вадагов (теперь их называли сидами), что в конце концов обрела такие же воззрения, разбили предки этого народа. Принц пытался понять: не будет ли обречен и уязвим тот народ, который достиг столь благородного образа жизни, перед другим, который его еще не обрел. Нет ли в этом какой-либо закономерности? В таком случае это была бы ирония космической соразмерности. Корум пытался освободиться от подобных размышлений, потому что после встречи с Повелителями Мечей, во время которой и открылось его предназначение, мысли о космических соразмерностях чрезвычайно утомляли его.

Прибыл с визитом король Фиахад, для него плавание с запада было сопряжено с немалым риском. Его посол прискакал на взмыленной лошади и рывком остановил ее на краю широкого рва с водой, опоясывавшего стены Каэр Малода. Посол был облачен в свободную бледно-зеленую безрукавку, серебряный нагрудник и железные рукавицы, серебряный шлем и плащ из четырех цветных полос – желтой, синей, белой и алой. Переводя дыхание, он крикнул о своем прибытии стражнику башни над воротами. Корум, с другой стороны спустившийся со стены к башне, увидел его и удивился, потому что никогда раньше ему не доводилось встречать одеяние такого рода.

– Я человек короля Фиахада! – крикнул посланник. – Прибыл объявить, что на ваш берег высадился наш король! – Он показал на запад. – Там пристали наши корабли. Король Фиахад просит гостеприимства у своего брата, короля Маннаха!