«Молодец, Ивенс! – подумал Хаггард. – А я еще ругал его за то, что он бережет всякий хлам!»

Нанюхавшись, криминалист доложил инспектору, что пыль на приборах идентична пыли в подвале, и номер на гравицапе совпадает с искомым.

Старина Ивенс подошел к этому чудовищу гордой походкой творца (и ему было чем гордиться: за полчаса сварганить такую красоту да еще соответственно ее запрограммировать и не забыть перенести пыль с настоящей машины!) и, нажав на ней большую красную кнопку, спросил ее:

– Голубушка, ответь мне, не стыдись, что произойдет с инспектором через полчаса?

Внутри ящика, стоящего на столе, послышалось утробное урчание, из боковых дверок высунулись манипуляторы, держащие круглые зеркальца, и начали беспорядочно двигать ими в разные стороны. Сверху ящика появилась параболическая антенна и выпустила пару молний в такую же, находящуюся на стойке с приборами; на экране дисплея (в стойке) забегали каллиборические символы, и громкий скрипучий голос ответил:

– Уедет, несолоно хлебавши!

А из ящика появился еще один устрашающего вида манипулятор, с шипением потянулся к бедному одураченному инспектору, а загробный голос закончил:

– Позолоти ручку, душегуб!..

Последние кадры телепостановки из жизни полиции Хаггард и Линда досматривали, сидя рядом, тесно прижавшись, и за перипетиями событий полностью забыли взаимные обиды и оскорбления.

Когда смотреть стало нечего (полиция уехала, на самом деле, несолоно хлебавши), мисс Линда вспомнила, что шеф ее не кормлен и, быстро сварганив на портативном кухонном комбайне довольно приличный обед, накормила своего голодного ребенка, пардон, начальника.