— Ну, не так прямо.

— Так что конкретно вы говорили? — спросил Шелби.

— Правду. Что при Неблагом дворе я боюсь за свое здоровье и жизнь, и что без вооруженного сопровождения я не буду чувствовать себя там в безопасности. — Стивене встал во весь рост, и в гордой уверенности в своей правоте показал на Дойла с Холодом: — Посмотрите на них! Они же вселяют ужас. От них так и брызжет насилием, они в любой момент готовы резню начать!

— Вы все время трогаете свои часы, — сказала я.

— Что? — моргнул он.

— Ваши часы. Это ведь подарок короля Тараниса?

— Вы приняли от короля часы «Ролекс»? — возмущенно спросил Кортес.

Стивене прочистил горло и покачал головой:

— Конечно, нет. Это недопустимо.

— Я видела, как он их вам дарил, мистер Стивене, — сказала я.

Он погладил металл пальцами.

— Неправда. Она лжет.

— Сидхе не лгут, господин посол. Ложь — привилегия людей.

Стивене в часах уже чуть дырку не протер.

— Неблагие способны на что угодно. Да у них на лицах написано, кто они такие!

Памела Нельсон возразила:

— Но они прекрасны…

— Вас дурачит их колдовство, — сказал Стивене. — А мне король дал способность видеть сквозь их обман.

Он говорил все громче и громче.

— Часы, — поняла я.

— Так значит, — Шелби указал на меня, — их красота — иллюзия?

— Да, — сказал Стивене.

— Нет, — сказала я.

— Лгунья! — крикнул он, толкая свое кресло прочь.

Кресло укатилось — оно было на колесиках. Стивенс шагнул ко мне мимо Биггса и Фармера.

Дойл с Холодом среагировали как один организм. Просто встали перед ним, заступив дорогу. Никакой магии — одно только физическое их присутствие. Стивенс отшатнулся, словно его ударили. Лицо исказилось от страха, он закричал:

— Нет. Нет!

Несколько юристов тоже вскочили.